Сезон пурги и пепла | Павел Беляев

Зачин

Небеса гремели, будто уже готовые обрушиться на грешную землю. С самого утра затянул унылый редкий дождь, то лупивший по крыше корчмы крупными ледяными каплями, то плавно оседавший промозглой взвесью.
Семеро посетителей сгрудились поближе к пылавшему очагу и грелись, блаженно потягивая пиво. За столами текли неторопливые разговоры, они разбавлялись короткими взрывами хохота.
Усталый корчмарь сидел, привалившись спиной к кухонной стене, и зорко следил, чтобы у гостей в кружках не перевелось пиво, а в плошках снедь.
Пахло перебродившими дрожжами и жареным мясом со шкварками.
Помещение освещалось тремя дюжинами свечей. Они светились под потолком, прилепленные к резным деревянным канделябрам, выполненным в виде тележного колеса.
Распахнулась дверь, впустив холодную сырость. Огоньки на свечах затрепетали, как перепуганные мотыльки. Несколько тотчас потухло.
На пороге стояли двое. Крепкий старик и молодец. Первый уже был убелён сединами, но сумел сохранить и стать, и осанку. Его пристальный взгляд с прищуром, казалось, видел тебя насквозь. Парень был красив, как девка. В глубокой синеве его очей сквозил холод.
Пришельцы захлопнули за собой дверь и осмотрелись. Их облепляли серые шерстяные плащи, которые, конечно же, вымокли до нитки.
Мужики потеснились и усадили путников поближе к очагу. Корчмарь забрал плащи и утащил в кухню сушить у печей.
— Так откель вы, ребята, говорите, идёте? — допытывался жилистый бородач уже слегка заплетающимся языком.
— Из Лихобора, вестимо! — отвечал молодой. А сам знай себе наворачивал ароматные щи с кровяной колбасой и закусывал всё это дольками лука.
— Ну, и как там чего?
Молодой ухмыльнулся и заговорил. Он рассказал местным о заморских гостях с дальних берегов Шонь Рю и Мошуарских островов. Поведал, как собственными глазами видел чернокожих муринов, что привозили на торг прекрасных белокурых рабынь из Бараа- Тору. О загадочных чудах из таинственного Саахада, что запросто ходили по раскалённым углям, но до смерти боялись простого солнца.
Местные дивились и загадочно переглядывались. Их так и подмывало в свою очередь выложить какую- нибудь байку, дес­кать, нет- нет да и у нас случается что- то интересное. Мужики рассказали про местных сумасбродных ведьм, что имели дурное обыкновение травить скот и насылать мор на всю округу. А то ещё и помыслы греховные добрым мужам внушать — дедеровы отродья! Сказывали о дальнем диковинном дереве, что способно исполнить любое желание, только бы ты отдал ему своих ещё даже не рождённых детей.
— А, это всё байки. Дерево желаний вообще очень старая легенда, — отмахнулся молодой. — А я вам толкую о том, что видел собственными глазами.
Задетые таким небрежением к собственным словам мужики хитро переглянулись.
— А что, коли мы расскажем тебе, парень, мол, всего в тринадцати верстах отсюда в глухой тайге затерялась проклятая весь, от которой давно уже отвернулся сам Господь? Тамошние жители давно утратили человеческий вид и ходят с птичьими головами, а для вящего наказания над ними поставлено кровавое языческое божество…
Пришлые многозначительно переглянулись между собой.
— Тоже байки, — усмехнулся молодой. — Или ты, может, способен провести нас туда?
Мужики замолчали. Даже пламя будто стало тише, сжавшись в очаге. Свечи мигнули, а через мгновение и их огни съёжились. Полумрак сгустился, став почти осязаемым.
— Я так и думал, — усмехнулся красавчик.
— Отчего ж не провести, — медленно, глядя молодому прямо в глаза, проговорил мужик. — Можно и провести, коль вам шкура своя жмёт. Но только до заветного места, а там, ребята, сами. Уж не взыщите…
Молодой ухмыльнулся. Старый отнял от губ кружку с квасом и заметил:
— Чтобы увидеть такое диво, и умереть не срам.
Они выдвинулись на рассвете. Мужик- провожатый, что назвался Мстивоем, немногословный старик Пазей и его не то сын, не то друг — Азарь.
Утро выдались сухим и погожим, не в пример минувшей ночи. Тугие кожаные сапоги с меховым подбоем месили дорожную грязь. Жарко грело солнце.
Когда миновали перелесок и вошли в тайгу, грязи стало меньше. Надвинулись густые тени. Вспученный мох мягким ковром приминался под ногами.
Они шли почти весь день, пока Мстивой не остановился у некой ведомой лишь ему одному границы:
— Всё, мужики. Дальше сами! Идите на запад, не сворачивая. Ну, бывайте!
Он крепко, по- свойски обнял каждого и, больше не оглядываясь, ушёл обратной дорогой.
Двое остались у разлапистой валежины.
В кустах затрещало — кто- то неловко и кособоко проламывался сквозь них и тихо напевал себе под нос нестройный мотив. Путники напряжённо замерли.
Из кустов появился медведь. Бурая шерсть была вся в репьях и маленьких веточках дикой малины. Медведь шёл на задних лапах, а передними держал вязанку хвороста. Зверь не удостоил людей взглядом и прошёл мимо, по- прежнему напевая себе под нос что- то про то, как «нравится ему подкармливать волков».
Когда медведь скрылся из вида, Азарь повернулся к спутнику и произнёс:
— Ну, что Луги, — а был это не кто иной, как известный философ Лугин Заозёрный, который в незнакомой компании всегда назывался Пазеем, — кажется, мы на верном пути. Что будем делать: пойдём дальше, как сказал Мстивой, или увяжемся за мишкой? Уж больно интересен топтыгин.

Идти дальше на поиски веси — стр. 258
Последовать за медведем — стр. 39

Конец ознакомительного фрагмента